Parfumer Ts
— Расскажи про «Sycomore», — задал я вопрос Хранителю после того, «Тень Платана» открыла мне свою тайну.
— «Sycomore»? Про какую версию ты говоришь?
— Я знаком с «Sycomore Eau de Parfum», 2016 года.
— 2016-й? Что сказать? Хорош аромат… Когда ты слушаешь его, ты видишь…Ты видишь его тень, его дым, его аристократичную стать. Это завершенное, безупречное полотно. Монолит. И в этом его прелесть, и в этом его граница… И его граница в том, что формула «Sycomore» записанная рукой Эрнеста Бо, скорее всего не сохранилась… или ее не смогли расшифровать до конца.
— И?
— Что, и? Что могло бы быть в формуле гения парадоксов, создавшего №5 и Cuir de Russie?
— Да.
— Нет… Так ты ничему не научишься. Скажи сам, что думаешь?
— Он брал безупречную красоту — розу, жасмин — и добавлял в нее «изъян», который делал ее живой. Он впускал в стерильный мир альдегидный свет. Он оборачивал нежные цветы в грубую русскую кожу. Он создавал драму. Конфликт. Историю. Животный нерв, скрытый под слоем элегантности.
— Вот… Животный нерв, скрытый под слоем элегантности…
Хранитель замолчал, давая мне возможность самому пройти по этому пути. Тишина звенела.
— Но как? — наконец выдохнул я. — Как вплести этот нерв в строгую, сухую архитектуру дерева? Добавить мускус? Цибетин? Это было бы слишком прямолинейно, слишком… грубо.
— Грубо, — подтвердил Хранитель, и в его голосе не было ни капли осуждения. — Эрнест Бо не был мясником. Он был поэтом. Он не кричал о коже, он шептал о ней сквозь альдегиды. Он не показывал животное, он лишь намекал на его тепло. Так где прячется животное начало в тени платана, в тени «Бесстыдницы»?
Я закрыл глаза. Я думал не об аромате, а об образе. Тень. Жара. Обнаженный ствол дерева.
— Не в самом дереве… — осенило меня. — А в тех, кто ищет его тень. В людях. В их телах, в их коже, согретой солнцем, но теперь остывающей в прохладе. Секрет не в тени, а в том, что в ней скрыто.
— Именно, — голос Хранителя стал тише, доверительнее. — Sycomore 2016-го — это идеальный, безлюдный пейзаж. Картина тени. Но Бо написал бы в ней историю. Он бы поместил в эту тень двоих. Их тайну. Их молчание после…
— …после близости, — закончил я за него. — Когда в воздухе висит не дым костра, а их общее дыхание. Когда запах чистого дерева смешивается с запахом их кожи. Это и есть тот самый «изъян»! Та самая драма!
Я вспомнил знойное лето 2010-го. Нас с Наталией, спасавшихся от жары в прохладной, кружевной тени платанов.
И я вспомнил зиму, когда в доме отключили отопление, и мы грелись, закутавшись в один плед, под дымный, медитативный аромат сандаловых палочек.
Эти видения… они стояли у меня перед глазами, когда я, капля за каплей, собирал эликсир. Я понял, что создавал тогда не абстрактную «Тень Платана».
Там были мы.
Я добавлял то, чего не было ни в одном референсе. То, что не диктовала логика, а лишь интуиция. Мне просто казалось, что это должно там быть. Этот едва уловимый след тепла. Этот отголосок кожи. Я, сам того не осознавая, вплетал в древесную ткань наш общий секрет. Тот самый «животный нерв».
Прошло восемь месяцев Аромат созрел. Я сел писать его описание. Это было вчера. И именно вчера аромат впервые открыл мне свою тайну. На коже он вдруг перестал быть обычным, хоть и голым, деревом, а в его дымном шлейфе проступило то самое тепло, тот самый след живого тела. Я был в растерянности, не в силах облечь это ощущение в слова.
И только сейчас Хранитель помог мне понять, что это было.
Он не продиктовал мне формулу и не подарил идею. Он лишь протянул мне ключ к шифру, который я сам же и создал. Он перевел на язык слов то, что мой аромат шептал мне все это время.
Теперь я хочу прикоснуться к «Sycomore» 1930 года. К легенде из рук мастера Бо.
Что он вложил в этот аромат? Какие молекулы использовал? Какова вероятность найти живой флакон, если даже его описание — редкость в нашей глобальной сети?
Он создавал его для Габриэль. И я думаю, в его первоначальной версии их тоже было двое.
Двое в тени платана.
Не знаю, получилось ли передать эту мысль. Но я благодарен мастеру Бо за его наследие. И Хранителю — за подсказки.
Андрей Цымбал. (Parfumer Ts) ©
