Parfumer Ts
У каждой Женщины должна быть Змея…
(Аквариум. Альбом Радио Африка)
Она появилась в её жизни задолго до того, как появился аромат.
Зелёная гадюка снилась ей ещё в детстве: тонкая, как нарисованная тушью линия, с изумрудной спиной и жёлтыми глазами. Во сне змея никогда не кусала. Просто смотрела. И этого взгляда хватало, чтобы внутри застывало всё лишнее — суета, оправдания, желание понравиться.
Со временем сны ушли. Остались только привычки — сглаживать, оправдываться, объяснять. Змея будто бы ушла вглубь, свернулась где-то в тёмном углу подсознания и смиренно молчала.
Пока однажды вечером она не открыла маленький флакон с надписью «Укус Гадюки».
Аромат вышел навстречу прохладным касанием.
Сначала это был просто горький мандарин с тонким металлическим привкусом, как цедра, к которой приложили лезвие. Потом — хруст сломанных зелёных стеблей, сырой, влажной, почти ядовитой зелени. Но за ним, совсем рядом, пришло другое ощущение — знакомое, как детский сон.
Как будто по запястью провели гладкой, прохладной чешуёй.
Она закрыла глаза — и увидела её снова. Ту самую гадюку. Не карикатурную, не страшную. Красивую. Ядовито‑зелёную, с ровной, блестящей спиной, которая переливается изумрудом в темноте.
Змея ползла медленно, точно зная, куда ей нужно. Ни одного лишнего движения, ни одного броска на эмоциях. Чистая концентрация.
Так же вёл себя и аромат.
Он не пытался понравиться с порога. Не кидался в нос сладостью, не обнимал ванилью, не обещал «уют». Он сидел на коже, словно говорил: «Не подстраивайся»…
Она вышла на улицу — вечер был сырой, асфальт блестел, воздух пах мокрым камнем. На этом фоне «Укус Гадюки» звучал особенно резко. Горечь мандарина и зелень складывались в ощущение лесной тропы после дождя, где-то на границе поля и чащи. Там, где уже не видно домов, но ещё слышны отголоски человеческой жизни.
Она шла и чувствовала, как внутренняя гадюка наконец распрямляет кольца.
Не для того, чтобы бросаться на людей. А чтобы занять своё законное место внутри — не в дальнем углу, не под слоем «будь помягче», а прямо по центру.
Это было странное, почти непривычное чувство: не делать себя безопаснее, чем ты есть на самом деле.
В баре, где они встретились, свет был тёплый, жёлтый, всё вокруг казалось чуть приглушённым. Люди смеялись, обсуждали, спорили, фотографировали свои бокалы.
Он подошёл к ней, наклонился для приветствия — и в нос ему ударил её аромат.
Он не понял, что именно уловил. Только едва заметно напрягся, словно зверь, который уловил запах хищника и остановился в растерянности.
Это не был привычный цветочный или сладкий шлейф. И что‑то в этом вызывало лёгкое, почти забытое ощущение опасности.
Он посмотрел ей в глаза — и поймал взгляд, который бывает у человека, который наконец перестал играть в лишние игры. Взгляд без поиска одобрения.
— Ты сегодня… другая, — сказал он тихо.
Она улыбнулась — чуть, без привычного старания «смягчить».
Гадюка внутри довольно шевельнулась.
К середине вечера аромат сменился. Верхняя горечь притихла, зелень ушла с поверхности в глубину. На кожу вышел ветивер — густой, дымный, с запахом влажной земли и корней.
Теперь это был уже не укус, а след.
Как тропинка, по которой только что проползла змея: чуть смятая трава, влажный след на земле, тонкий запах сырой почвы. Никакого яркого спектакля — только тишина после.
Разговор тоже сменился.
Он перестал играть роль уверенного, лёгкого, всегда всё контролирующего человека. С каждым бокалом, с каждым вдохом её аромата из него, слой за слоем, спадали заготовленные фразы и «правильные» реакции. Появлялось что‑то неловкое, но живое: страхи, желания, честные признания «я не знаю, что делать» там, где раньше звучало «да всё нормально».
А она, наоборот, впервые за долгое время не чувствовала себя неловко… Вся та острота, прямота, внутренний яд, который она раньше старалась прятать, с этим ароматом стал не проблемой, а естественной частью её самой.
Гадюка внутри не кидалась. Она просто лежала, чуть приподняв голову, и смотрела. И этого было достаточно, чтобы ни один лишний человек не подошёл слишком близко — и чтобы те, кто всё-таки подходил, знали, что это не та территория, где можно всё.
Позже, дома, она стояла у зеркала и вдыхала остатки аромата с кожи.
Горький след мандарина где‑то у запястья. Остаточная зелень, уже тихая, без звона. И поверх всего — ветивер: тёмный, влажный, спокойный, как земля после ливня.
Она вдруг поняла, что зелёная гадюка, которая снилась ей в детстве, всегда была не про опасность для других. А про право быть для себя чуть большим, чем «безопасный, удобный человек».
Про яд, который не убивает, а защищает.
Про взгляд, который не просит, а оценивает.
Про движение, в котором нет суеты — только точность.
«Укус Гадюки» оказался… нет, не ароматом…
Он оказался напоминанием: та зелёная, молчаливая сила никуда не делась. Она всё это время ждала, когда её перестанут запирать.
Она провела пальцами по шее — под ними чуть теплился аромат, как змея, свернувшаяся кольцом у самого основания горла.
— Ладно, — тихо сказала она в темноту. — Живи не в снах. Живи здесь.
И зелёная гадюка, кажется, согласилась.
Андрей Цымбал. (Parfumer Ts) ©
