Аромат как машина времени — но руль всё же у вас

(Окрнчание. Начало Здесь)

Хранитель поднял чашку, вдохнул аромат, как будто проверяя, не изменился ли за время разговора сам воздух между нами.

— Видишь, — сказал он негромко, — аромат и правда машина времени. Безжалостная. Она не спрашивает: «Ты готов?» Не присылает уведомлений, не оформляет согласие на обработку воспоминаний.

Он чуть усмехнулся:

— Её не интересует, что ты на совещании, ведёшь переговоры или заполняешь отчёт. Ей всё равно, что на тебе пиджак и серьёзное лицо. Один вдох — и она может вернуть тебя туда, где ты стоял в садике с мокрым носом и слезами, потому что тебя забыли забрать. Она не уточняет: «Может, не будем сейчас вспоминать, как ты плакал в детском саду?» Она просто открывает дверь.

Он задумчиво покрутил чашку в руках.

— Но в отличие от фантастических машин времени, где ты только пассажир, пристёгнутый к креслу, здесь у тебя всё‑таки есть шанс постепенно потянуться к рулю. Ты можешь учиться узнавать свои ароматные триггеры: какие ноты запускают тревогу, какие — странную грусть, какие — внезапное облегчение.

Он посмотрел на меня пристальнее:

— Ты можешь разбираться, какие истории прицепились к этим ароматам. Где ты был, чья это была кожа, чья кухня, чей коридор. И потом уже осознанно добавлять к ним новые смыслы, новые переживания, чтобы они перестали быть одноразовыми билетами в один и тот же кошмар.

Хранитель чуть склонил голову набок:

— Наука честно признаётся: твоя ольфакторная система — древняя, эмоциональная и упрямая, как старый сторож, который всё помнит и ни во что не верит на слово. Но при этом она обучаема. Если бы нет — мы бы с тобой не сидели тут и не разговаривали, а просто вздрагивали всю жизнь от одних и тех же ароматов, как от удара током.

Он аккуратно поставил чашку на стол.

— Ты не обязан до конца дней вздрагивать от чужого одеколона только потому, что когда‑то он был запахом угрозы. Не обязан замирать каждый раз, когда воздух окрашивается больничными нотами. Старые шрамы памяти могут так и остаться — они честные. Но вокруг них можно нарастить живую ткань нового опыта. Слой за слоем.

Он чуть улыбнулся, глядя куда‑то в сторону:

— И тогда однажды ты вдруг ловишь знакомый аромат и чувствуешь, что да, он всё ещё про боль… но уже не только. Он ещё и про то, что ты через неё прошёл. Выжил. Вышел по другую сторону и смог построить себе что‑то поверх руин.

Хранитель снова вдохнул аромат чая, на этот раз коротко, почти незаметно.

— Аромат времени останется, — сказал он тихо. — Это уже часть твоей конструкции. Но с каждым вдохом ты можешь совсем чуть‑чуть менять историю, которую он рассказывает. Не отменять прошлое, а дописывать его продолжение.

Он посмотрел на меня и чуть наклонил голову:

— И каждый раз, когда ты подносишь к лицу чашку, шарф, книгу, чужое плечо, — у тебя есть выбор: позволить машине тащить тебя вслепую… или хотя бы на секунду положить руку на руль.

Он поднял свою чашку, словно предлагая тост не вслух.

— Ну что, — спросил он, — попробуем сделать ещё один вдох осознанно?

Андрей Цымбал. (Parfumer Ts) ©