Ольфакторная память и эффект Пруста. Глава 2.

Почему ароматы бьют без предупреждения

Хранитель провёл пальцем по ободку чашки, будто по кругу старой пластинки.

— Видишь ли, зрение со слухом — это такие приличные господа с дипломами. У них всё по протоколу, всё под контролем.

Он откинулся на спинку дивана:

— Вот ты смотришь на фотографию своей школы. Мозг работает как бюрократическая машина. Сначала: «Так, объект опознан: здание, окна, двор… школа». Потом подтягиваются слова, эти твои маленькие бирочки: «школа», «уроки», «одноклассники», «контрольная, на которой я списывал у Машки». Лишь после этого, когда таблички развешены, ассоциативные сети начинают шевелиться, как паутина: а что там было? Кто там был? Нравилось, не нравилось?

Он чуть усмехнулся:

— С песней история похожая. Включается мелодия из твоих подростковых лет, и ты сначала думаешь: «А, это же та самая песня…» — и только потом её накатывает волной: первые влюблённости, глупые переписки, запах дешёвого лака на паркете спортзала. Сначала — опознание, потом — наводка на цель, потом — выстрел воспоминаний.

Он наклонился вперёд, голос стал ниже:

— Аромат так не делает. Аромат играет без предупреждения и без объявления войны. Вот идёшь ты по улице, никого не трогаешь — и вдруг чьё‑то облачко: сигаретный дым, вплетённый в тяжёлый одеколон. И ещё что‑то тонкое, неуловимое, как тень старого плаща в шкафу.

Он щёлкнул пальцами:

— И всё. Ещё до того, как мысль успела поднять голову, грудь сжимается, в животе проваливается пол, кожа покрывается мурашками — или, наоборот, внутри расплывается странное тепло. Тревога, стыд, нежность, тоска — тело уже играет эту мелодию, а ты ещё даже не знаешь, что включилось.

Он смотрел мимо меня, как будто видел эту улицу.

— Порядок событий перевёрнут. Сначала — телесная реакция: сердце, кожа, дыхание. Потом — эмоция: страх, радость, ностальгия, бессильная злость. И только в третью очередь, запыхавшись, подтягивается смысл: «Он пах так же, как мой отец, когда поздно возвращался»… или «как тот человек, которого я так и не смог забыть».

Хранитель усмехнулся уголком рта:

— Обоняние любит ходить в обход. Оно не спрашивает разрешения у твоей рациональной коры: «Извините, мы тут хотим вызвать лёгкую истерику, можно?» Кора подбегает уже потом, вся официальная, с папочками: «Так, что тут у нас произошло? Сейчас мы это объясним, обесценим, рационализируем, назовём “случайным триггером” или, наоборот, объявим великой любовью».

Он покачал головой:

— Но на самом деле всё уже случилось там, внизу. Аромат спускается в погреб твоей психики без фонарика и без свидетелей. А разум выходит потом и делает вид, что это он всё решил.