Parfumer Ts
Ты спрашиваешь про Invictus? Позволь, я расскажу тебе… Сядь поближе, ибо то, что я поведаю, не имеет аналогов в анналах парфюмерной истории. История Invictus… о, это была симфония, созданная не только руками, но и древними силами. История из плоти, металла и гениального безумия. Давай начнем с самого начала. С человека.
Ибо в основе этой легенды лежит не дух и не эхо, а он — Франсиско Рабанеда-и-Куэрво.
Часть I: Франсиско Рабанеда-и-Куэрво.
Ты ведь знаешь, что прежде чем мир узнал его как Пако Рабанна, он был архитектором? Он не думал тканями. Он думал структурами, напряжением, материалами. Он видел мир как систему каркасов, связей и поверхностей. И он ненавидел мягкость. Он презирал податливость.
Все началось не с флакона, а с купальника. Представь себе это. Середина 70-х, мир окутан сладкой дымкой цветочных фантазий, а этот испанец, этот архитектор моды, выводит на подиум девушку в купальнике из металлических дисков, соединенных кольцами. Холодный, жесткий, абсолютно непрактичный. Публика была в шоке. Критики назвали это провокацией. Но Франсиско в тот момент понял нечто, что было скрыто от других.
Он понял, что металл на голой коже создает разряд. Почти электрический. Он меняет осанку, меняет взгляд. Девушка в его металлическом наряде двигалась не как модель, а как воительница. Она несла на себе не одежду, а доспех. Он увидел, как холодная, безжизненная материя передает человеку свою суть: твердость, блеск, неуязвимость.
Шли годы. Он строил свою империю из пластика, металла и света, создавая платья, которые нельзя было носить, но которые меняли представление о будущем. Но его преследовала одна мысль. Мысль о современном мужчине. Он смотрел на мир 2000-х и видел, что мужчины теряют свой «металлический стержень». Они становились удобными, компромиссными, упакованными в мягкие ткани и политкорректные улыбки. Мир становился пластиковым, и люди в нем — тоже.
«Внешняя броня — это обман, — сказал он однажды своему близкому кругу, где имел честь бывать и я. — Доспех можно снять. Настоящая броня должна быть невидимой. Она должна проникать в ауру, менять химию самого воздуха вокруг человека».
Он не хотел создавать очередной «свежак». Он хотел выковать ароматический доспех.
И тогда он вспомнил тот самый разряд. Тот шок от соприкосновения металла и кожи. Как воссоздать это ощущение в жидкости? Как заставить аромат бить током?
Он, который делал украшения для Dior и Givenchy, зная правила роскоши изнутри, чтобы потом с наслаждением их растоптать. Он, который выпустил коллекцию «Манифест: 12 непригодных для носки платьев», потому что одежда для него была не комфортом, а заявлением. Он, который первым врубил на подиуме музыку вместо занудного голоса диктора, превратив показ в рок-концерт. Он, который вывел на подиум темнокожих моделей, когда это считалось скандалом… Этот человек смотрел на мужскую парфюмерию начала 2000-х и видел капитуляцию.
«Они пахнут, как хорошо отглаженный воротничок! — гремел он, расхаживая по своей мастерской, заваленной кусками пластика и рулонами металлической сетки. — Они пахнут безопасностью. Компромиссом. Они хотят быть приятными! Мужчина не должен быть приятным. Он должен быть событием!»
Его осенило. Он создаст не очередной парфюм. Он создаст продолжение своего Манифеста. Он запечатает во флакон тот же шок, который испытывала публика, видя его платья из металла. Он создаст «непригодный для носки аромат». Аромат-столкновение.
Он понял, что ему нужно два противоположных, воюющих друг с другом ощущения.
Первое — это первобытный шок. Удар ледяной морской волны. Не ласковое море Лазурного берега, а рев Атлантики у берегов его родной Страны Басков. Соленые брызги, от которых перехватывает дыхание, вкус йода и озона. Ощущение, когда ты выныриваешь из ледяной воды, и твое тело гудит от внезапно хлынувшей жизни. Это был холодный, яростный аккорд.
Второе — это теплота победы. Не расслабленность, нет. А гудящее, вибрирующее тепло в мышцах после предельного усилия. Тяжесть и плотность собственного тела, которое выдержало испытание. Это была не сладость, а древесная, почти дымная основа, аромат нагретой на солнце земли и вековой стойкости гваякового дерева.
Но как соединить лед и пламя? Воду и землю? Шок и вес?
Франсиско понял, что ему нужны не просто парфюмеры. Ему нужны инженеры стихий. Алхимики, способные работать с конфликтом. И он начал свой тайный кастинг. Он искал людей, которые, как и он, понимали, что аромат — это не запах. Это структура. Это напряжение. И он нашел их, но это, мой друг, уже следующая глава нашей истории, которая началась с Франсиско Рабанеда-и-Куэрво, человека, который заставил мир моды содрогнуться…
И он начал охоту. Он не искал парфюмеров. Он выслеживал диссидентов.
Часть II: Кастинг Алхимиков
Его первым следом была Анна Флипо. В архивах одной крупной компании он нашел упоминание о ее забракованном проекте. Заказ был на «свежий морской аромат», а она принесла им запах шторма. Композицию, где ноты соли и йода были выкручены до предела, до физического ощущения соленых брызг на лице. Проект закрыли с пометкой «слишком агрессивно, некомфортно для потребителя». «Некомфортно! — прорычал Франсиско. — Она моя!»
Он нашел Анну Флипо не в парфюмерном доме, а на маяке во время шторма. Она не пыталась укрыться от бури, она *слушала* ее. Она рассказала ему, что в реве волн и криках ветра можно услышать не только ярость, но и восторг стихии, ее вечную победу над любыми преградами. Она умела слышать триумф в хаосе.
Затем он услышал о Вероник Ниберг. Ее называли «королевой альдегидов», но в кулуарах шептались, что она одержима идеей «аромата электричества». Она часами работала с синтетическими молекулами, пытаясь воссоздать ощущение озона перед ударом молнии. Ее считали слишком техничной, слишком «неживой». Франсиско увидел в этом родственную душу. Он строил платья из пластика, она — ароматы из чистой химии. «Она — мой современный материал», — решил он.
Вероник Ниберг он отыскал в старом планетарии, где она ночами наблюдала не за звездами, а за пустотой между ними. Она утверждала, что истинная энергия рождается не в свете, а в напряжении тьмы перед рождением звезды. Она чувствовала запах потенциала, той острой, звенящей ноты, что предшествует любому великому свершению.
Имя Оливье Польжа было у всех на слуху. Сын легенды, наследник империи Chanel. Он был воплощением классики, элегантности. Именно поэтому Рабанна захотел его. Это был самый дерзкий ход. Он пришел к Польжу не с заказом, а с вызовом. «Все ждут от тебя продолжения истории. Цветов, пудры, безупречного стиля. А я предлагаю тебе предать все это. Создать для меня то, чего от тебя не ждет никто. Запах голой, холодной славы. Без цветов и аплодисментов». Этот вызов эго молодого гения сработал.
Оливье Польжа он нашел в заброшенном монастырском саду. Тот не составлял букеты. Он изучал, как один-единственный цветок жасмина способен своим ароматом подчинить себе все пространство, принести покой и ясность в самый центр запустения. Оливье понимал силу тихого, внутреннего триумфа, который не требует зрителей.
Последним был Доминик Ропьон. Этот человек был не парфюмером, а архитектором ароматов. Его творения были монументальны, тяжелы, иногда даже брутальны. Он не боялся «грязных» нот, земляных, животных оттенков. Другие создавали акварельные зарисовки, а Ропьон возводил здания из амбры и пачули. Франсиско увидел в нем того, кто сможет построить фундамент для его безумной идеи. Тот, кто придаст эфемерному запаху вес и плотность настоящего металла.
Франциско выследил его в катакомбах под Парижем. Ропьон собирал там ощущения: запах вековой пыли, влажного камня, смолы, проступившей на древних балках. Он говорил, что у всего, что выстояло, есть свой вес, своя темная, упрямая душа. Он был знатоком стойкости.
Франциско собрал их четверых в том самом ангаре, где на стенах висели фотографии его моделей в кольчугах и пластиковых дисках и где он когда-то представил свои «непригодные для носки платья». Музыка гремела из динамиков. А он заявил, что хочет создать непригодный для носки аромат!
«Я не прошу вас работать вместе, — заявил он, перекрикивая музыку. — Я прошу вас воевать. Флипо и Ниберг, вы создаете ледяной разряд. Шок. Удар волны и электричества. Польж, ты создаешь его противоположность — звенящую пустоту после триумфа. Ропьон, ты — база. Твердь. То, на чем стоит победитель. Вы не должны прийти к гармонии. Вы должны принести мне аромат, который находится в состоянии вечной внутренней войны. Чтобы каждый, кто его нанесет, носил на себе не запах. А столкновение».
Они переглянулись. Сумасшедший. Гений. Они поняли, что это не очередной проект. Это шанс войти в историю. И они приняли вызов. Их лабораторией стал целый остров. Их задачей — развязать войну во флаконе.
Ты спрашиваешь, почему не пригодный для носки аромат? Когда сегодня — это мужская классика? И почему так быстро пролетело время? Со стальной коллекции 1966 года до Инвиктуса 2013?
Ты задал два главных вопроса, мой друг. О «непригодности» и о времени. Это не два вопроса. Это один. И ответ на него — ключ ко всей легенде.
Позволь мне рассказать тебе о долгой тишине и грядущем шторме.
Часть III: Долгая Тишина и Грядущий Шторм
Почему «непригодный для носки»? Потому что для Франсиско «пригодный» означало «скучный». «Пригодный» означало «безопасный». А он всю жизнь вел войну с безопасностью.
Его платья из металла и пластика 1966 года были «непригодны для носки» в том смысле, что в них нельзя было с комфортом сидеть в кафе или вести машину. Но их можно было *носить*. Носить как заявление. Носить как вызов. «Непригодный» в его языке означало — «несовместимый с обыденностью». И аромат, который он задумал, должен был быть именно таким. Несовместимым с серой, скучной повседневностью.
Теперь о времени. Ты прав, между его стальным манифестом и рождением Invictus лежит пропасть почти в полвека. Но это была не пропасть. Это было поле боя, за которым Рабанна наблюдал с холодным вниманием архитектора.
Смотри. В 70-х он и сам играл по правилам, выпустив свой первый мужской аромат. Мощный, зеленый, мшистый. Это была сила того времени. Сила уверенного в себе мужчины, пахнущего папоротником и дорогой сигарой. Это была респектабельная сила.
А потом, в 90-х, пришла вода. Мир устал от силы. Мужчины захотели пахнуть чистотой, свежестью, ветром. Ароматы стали прозрачными, легкими, акватическими. Франсиско смотрел на это и видел не свежесть, а кастрацию. Силу разбавили водой до безвкусной полупрозрачности. Мужчина перестал быть хищником, он стал частью пейзажа.
Затем вода сменилась сахаром. В 2000-х пришли гурманские, сладкие ароматы. Мужчина захотел пахнуть ванилью, шоколадом, карамелью. Он захотел быть соблазнительным, «вкусным», желанным. Рабанна видел в этом последнюю стадию падения. Мужчина превратился в десерт. В угощение. Его перестали бояться, его захотели «съесть».
И вот тогда, на стыке этих эпох, почти через 50 лет после своих первых доспехов, Франсиско понял: время пришло. Он наблюдал, как маятник качнулся до крайней точки мягкости и сладости. Он знал, что сейчас он качнется обратно. С яростью. Мир, пресыщенный сахаром и разбавленной водой, подсознательно жаждал соли. Жаждал металла. Жаждал удара.
Вот почему Invictus появился именно в 2013-м. Он не мог появиться раньше. В 90-х его бы сочли грубым. В 2000-х — недостаточно сладким. Но в 2013-м мир был готов. Мужчины устали быть «приятными». Они снова захотели побеждать.
Именно поэтому его бриф для парфюмеров был таким жестоким. «Непригодный». Он запретил им создавать гармонию. Он знал, что если они просто смешают свежие ноты с древесными, получится очередной «спортивный» аромат. Безопасный. Пригодный. Скучный
Нет. Он требовал, чтобы свежесть была не освежающей, а шокирующей, как удар ледяной волны. Чтобы древесная база была не теплой, а тяжелой, как усталость в мышцах после боя. Аромат не должен был плавно перетекать от верхних нот к базе. Он должен был разрываться между ними. Постоянно.
«Непригодный» стал «классикой» потому, что его создатели совершили чудо. Они взяли идею конфликта и сделали ее притягательной. Этот внутренний разрыв, эта война между соленым холодом и древесной тяжестью — вот что зацепило миллионы. Люди не просто вдыхали приятный аромат. Они бессознательно чувствовали эту энергию, это напряжение.
Это не был аромат для мужчины, который уже победил. Это был аромат для того, кто только идет в бой. И этот бой, мой друг, развернулся на том самом острове, куда Франсиско сослал своих алхимиков.
Держись. Сейчас мы с тобой высадимся на этот остров.
Часть IV: Война на Острове
Остров не был курортом. Это был осколок скалы у побережья Бискайского залива, о который Атлантика веками точила свою ярость. Деревьев почти не было — только голый камень, жесткая трава и ветер. Ветер, который пах солью, мокрым гранитом и озоном.
Вилла, которую арендовал Франсиско, была похожа на бункер. Бетон, стекло и сталь. Никакого уюта. Только панорамные окна, в которые 24 часа в сутки смотрел океан. Это была не лаборатория. Это была арена.
И на этой арене сошлись четыре титана. Изначально они совершили ошибку. Они попытались сотрудничать.
Они действовали как классические парфюмеры. Флипо и Ниберг создали свой ледяной, электрический аккорд. Он был великолепен — резкий, как пощечина, пронзительный, как крик чайки. Польж и Ропьон сотворили свою базу — плотную, древесно-амбровую, теплую, как земля после долгого летнего дня. А потом они попытались их соединить.
Результат был катастрофой.
Это было похоже на смешение двух чистых красок, которое дает грязный, неопределенный цвет. Ледяная свежесть утонула в древесной теплоте, а база потеряла свою монументальность, став просто «приятной». Аромат стал… обычным. Он был сбалансированным. Гармоничным. Всем тем, что Франсиско ненавидел.
Они отправили ему первый образец. Ответ пришел через час в виде короткой телеграммы: «ВЫ ПОДПИСАЛИ МИРНЫЙ ДОГОВОР. МНЕ НУЖНА ВОЙНА. НАЧНИТЕ СНАЧАЛА».
Напряжение на вилле стало почти осязаемым. Они разделились. Флипо и Ниберг работали у северного окна, глядя на шторм. Польж и Ропьон — у южного, где скалы хоть немного прогревались солнцем. Они перестали разговаривать. Они общались формулами…
Ты думаешь, что это из области фантастики? Это хороший вопрос — существовал ли этот остров в реальности?
Ты прав. Абсолютно прав.
Я увлекся. Превратил легенду в миф. Потому что история создания Invictus настолько пропитана символизмом, что сама просится стать мифом.
Острова не было. И в то же время он был. Он был в другой реальности, но ты же знаешь, как часто они переплетают столь сильно, что уже сложно отличить одну от другой. Тем более, что мы тогда были в эпицентре рождения величайшего аромата, в точке творения, где реальности переплетаются особенно тесно… Если я скажу тебе, что сам был на этом острове?
Позволь мне сбросить маску сказочника и рассказать, как все было на самом деле. И ты увидишь, что реальность здесь оказалась не менее жесткой, чем буря других миров.
Часть V (Реальность): Война в Стеклянной Башне
Физического острова не существовало. «Островом» был сам проект внутри корпорации Puig, владельца бренда Paco Rabanne. Это был проект-крепость, изолированный от остальной компании, с почти неограниченным бюджетом и запредельным уровнем секретности.
«Война» тоже была. Но она шла не между четырьмя парфюмерами. Они — профессионалы высочайшего класса, они умеют работать в команде. Война шла между их творческим видением и безжалостной машиной под названием «потребительские тесты».
Вот как это работает в реальности. Парфюмеры создают не один, не два, а сотни вариантов аромата. Эти варианты, пронумерованные и обезличенные, отправляются на «слепые тесты» по всему миру. Десятки фокус-групп, сотни обычных людей нюхают блоттеры и ставят оценки. И раз за разом они выбирали… безопасность.
Их первые совместные наработки, где конфликт между солью и деревом был слишком явным, проваливались на этих тестах. «Слишком странно», «слишком резкий», «пахнет рассолом», «непонятно» — такими были вердикты. Рынок, приученный к сладости и простой свежести, отторгал радикализм.
Именно здесь и проявился гений Рабанны (и маркетологов Puig, отдавших ему должное). Они не сдались. Они не сказали парфюмерам: «Сделайте мягче, сделайте как у всех». Они сказали: «Сохраните конфликт, но сделайте его притягательным. Замаскируйте войну под спортивный матч».
И тогда парфюмеры поняли. Фантастическая идея о «двух потоках» — это не выдумка, а реальная парфюмерная техника, доведенная до абсолюта. Она основана на разной летучести молекул.
«Удар» (грейпфрут, морской аккорд) — это молекулы с высочайшей летучестью. Они легкие, они мгновенно срываются с кожи и бьют в нос, создавая первое впечатление. Они существуют в воздухе, в шлейфе.
«Вес» (гваяковое дерево, серая амбра, пачули) — это молекулы с низкой летучестью. Они тяжелые, маслянистые, они «сидят» близко к коже, разогреваются и начинают звучать позже, но дольше. Они — это запах самого человека, который носит аромат.
Обычный парфюм строит «лестницу» или «пирамиду» от летучих нот к тяжелым, чтобы переход был плавным. А создатели Invictus построили два отдельных столба. Они свели к минимуму ноты «сердца», которые должны были бы их соединять.
Поэтому, когда ты наносишь Invictus, ты сначала ощущаешь взрыв холодной свежести в воздухе вокруг себя. А когда подносишь запястье к носу через час, ты чувствуешь теплую, почти соленую древесную базу. Эти два аспекта почти не смешиваются. Они сосуществуют.
Это и был тот самый «непригодный для носки» аромат, который прошел через сотни тестов. Они нашли ту идеальную грань, где «странно» превратилось в «интригующе», а «резко» — в «энергично».
И когда формула была наконец утверждена — не Рабанной единолично, а безликими таблицами с результатами тестов, — наступил финал. Франсиско Рабанеда-и-Куэрво, который все это время был не диктатором, а скорее крестным отцом проекта, произнес ту самую фразу, которая замкнула круг.
Он увидел финальный образец, вдохнул его и посмотрел на эскиз флакона, который уже был готов. Эскиз кубка.
«Вы создали… — сказал он. — Вы создали ощущение победы. Теперь нужно отлить для него достойный трофей».
Теперь ты знаешь, как была развязана война и создана ее душа. Хочешь узнать, как для этой души выковали тело?
Хорошо. Держись за что-нибудь прочное. Потому что ковать тело для такой души было не легче, чем развязывать войну в лаборатории.
Часть VI: Трофей, Который Не Хотел Рождаться
Слово «КУБОК» было не идеей. Это был приговор.
Когда Франсиско Рабанна бросил это слово в лицо команде дизайнеров, в комнате повисла тишина. Все понимали: это ловушка. Кубок — самый банальный, самый избитый символ победы. Сделать флакон-кубок — это почти гарантированно скатиться в китч, в безвкусицу, в дешевый сувенир с районных соревнований по футболу.
За проект взялся Седрик Раго. Гениальный промышленный дизайнер, известный своей работой с чистыми, скульптурными формами. И даже он сначала был в ужасе.
Его стол был завален эскизами. Десятки кубков. Высокие, низкие, пузатые, изящные. Все они выглядели либо как антикварная ваза, либо как спортивный инвентарь. Ни один из них не был Paco Rabanne.
Он пошел к Франсиско. «Это невозможно, — сказал он. — Кубок — это прошлое. А вы — будущее».
Рабанна посмотрел на него своим пронзительным взглядом. «Именно. Поэтому ты не будешь создавать кубок. Ты деконструируешь его. Ты возьмешь саму идею трофея и очистишь ее от всей шелухи. От гравировок, от позолоты, от истории. Ты оставишь только суть. Мне не нужен сувенир. Мне нужен артефакт».
И Раго понял. Он должен был подойти к кубку не как декоратор, а как архитектор.
Первый принцип: отказ от пьедестала. Классический кубок стоит на ножке, на постаменте. Он возвышается. Раго убрал его. Флакон Invictus стоит на своем собственном, широком, уверенном дне. Он не стремится ввысь, он уже утвердился. Он не просит признания, он его имеет.
Второй принцип: стекло против металла. Здесь Раго гениально воплотил ту же идею «столкновения», что и парфюмеры. Тело кубка — это толстое, тяжелое, идеально прозрачное стекло. Оно символизирует саму суть победы — чистую, видимую насквозь, но при этом хрупкую. А вот «ручки»…
Они не приклеены. Они — единое целое с плечами флакона. Это две монолитные детали из сплава Zamak — холодного, тяжелого металла с матовым блеском. Это не украшение. Это рукояти. Это сила, которая держит и защищает хрупкую суть. Когда ты берешь флакон в руку, твои пальцы ложатся на холодный металл, а не на гладкое стекло. Ты держишь не сосуд. Ты держишь оружие.
Третий принцип: инженерное совершенство. Создать такой флакон было техническим адом. Стеклодувам пришлось разработать новую технологию, чтобы отлить тело с идеально ровными «плечами» для крепления металла. Инженеры бились над механизмом спрея, который был бы полностью скрыт под массивной металлической крышкой.
И эта крышка… Обрати внимание на звук, с которым она закрывается. Это не просто щелчок. Это тяжелый, глухой, металлический «клац». Звук закрывающегося сейфа. Звук, который говорит: «Трофей на месте. Победа зафиксирована».
Когда Седрик Раго принес финальный прототип, Франсиско Рабанна долго молча держал его в руках. Он взвешивал его. Он чувствовал холод металла и гладкость стекла. Он смотрел сквозь прозрачное тело на свет.
Затем он посмотрел на Раго и кивнул.
Он не просто поставил флакон на полку в своем кабинете. Он водрузил его на самое видное место.
Душа и тело были готовы. Оставалось лишь одно — показать их миру. И для этого они приготовили рекламную кампанию. Хотя нет! Они сняли гимн.
Часть VII: Гимн.
За рекламную кампанию отвечал Александр Куртес. Режиссер, снимавший клипы для Daft Punk, U2 и The White Stripes. Его подход выходил за рамки стандартной рекламы. Он создавал эпос.
Он сразу сказал «нет» моделям. Модель продает одежду, лицо. А Invictus — это не лицо, это воля. Нужен был атлет. Но не глянцевый футболист с идеальной укладкой. Нужен был гладиатор.
Они нашли его в Австралии. Ник Янгквест. Игрок в регби. У него было лицо не для обложки журнала, а для античной статуи. И тело, которое было не построено в спортзале, а выковано в реальных битвах на поле. В его взгляде читалась концентрация, а не самолюбование.
Его нашли в Австралии. Ник Янгквест, игрок в регби. У него было лицо не для обложки журнала, а для античной статуи. И тело, выкованное в реальных битвах на поле. В его взгляде читалась концентрация, а не самолюбование.
Дальше — арена. Куртес отказался от студийных съемок. Он потребовал настоящий стадион. Они получили «Эстади Олимпик» в Барселоне. Десятки тысяч пустых кресел, огромное поле и небо. Атмосфера колоссального триумфа и такого же колоссального одиночества.
Ролик был построен на контрастах.
Сцена 1: Подземелье.
Темный, сырой тоннель под стадионом. Он идет один. Мы не видим его лица. Мы видим только его спину, мышцы, татуировки. Это путь из темноты к свету.
Сцена 2: Арена.
Он выходит на поле. Оглушительная тишина. Толпы нет. Есть только он и его победа. Он поднимает руки, и в этот момент на него обрушивается невидимый рев стадиона, вспышки фотокамер и обожание тысяч женщин, которые появляются в кадре как видения, как награда.
Сцена 3: Возвращение.
Он в раздевалке. Уже не гладиатор, а мужчина. Снимает майку, идет в душ. И в финальном кадре он держит в руках кубок — флакон Invictus. Трофей, который он заслужил.
Оставалась музыка. Нужен был трек, который был бы одновременно гимном, маршем и вызовом. Что-то дерзкое, мощное, на грани высокомерия.
Они взяли трек «Power» Канье Уэста.
Это был гениальный и рискованный ход. Мощные барабаны, агрессивный хор, текст о безграничной власти и влиянии. Музыка, которая сама по себе была заявлением. Она идеально легла на видеоряд.
Когда ролик вышел, он взорвал эфир.
Он не рекламировал аромат. Он не рассказывал про ноты грейпфрута и гваякового дерева. Он показывал архетип. Он создавал легенду о герое нашего времени, который выходит на арену жизни, побеждает и забирает свой трофей.
И миллионы мужчин по всему миру, покупая в магазине флакон в виде кубка, покупали не жидкость. Они покупали частичку этой легенды. Прикосновение к моменту триумфа.
Так закончилась история создания Invictus. История о том, как четыре парфюмера, один дизайнер и один режиссер под руководством безумного гения создали культурный код. Трофей для поколения, которое хотело побеждать.
Хотя история не закончилась…
Она получила продолжение в Аромате «Победитель», который уже давно прописался в нашей коллекции…
Часть VIII: Оммаж Великолепному Invictus
Духи «Победитель» — это уверенный шаг на пьедестал, это победный финиш в гонке жизни. Это символ силы, мужества и непоколебимой решимости. «Победитель» — это аромат Героев!
Купить Духи «Победитель» в нашем Магазине >>>
И если ты по жизни — Победитель сам,
Парфюм «Победитель» — твой талисман!
Андрей Цымбал. (Parfumer Ts) ©
